Digital archive
Issue 1890, № 11, p. 325
Journal archive · External sources
Read this issue · Original in the library
Machine transcription checked against the scans by AI.
№ 11 ВѢСТНИКЪ ВОЕННАГО ДУХОВЕНСТВА. 325
«Но тутъ, говоритъ онъ, Богъ наказалъ меня: я свалился съ имперіала конки и попалъ сюда. И за дѣло, за дѣло мнѣ», прибавляетъ онъ, опускаясь на подушки. «Да»... почти машинально сказалъ кто-то изъ больныхъ. Слушатели не много постояли и пошли прочь отъ него, но пошли съ сосредоточенными лицами. Видно правдивый, искренній разсказъ кольнулъ каждаго въ сердце и передъ ихъ глазами проносится собственная жизнь, мучительно и болѣзненно отзываясь въ душѣ своими грязными, безобразными сторонами. Воспоминанія идутъ, начиная съ дѣтства, когда заявляли уже о себѣ тотъ же эгоизмъ, таже зависть, лукавство. «Тогда, вспоминаетъ больной, я завидовалъ, и кому же? своему родному брату,—воровалъ, и у кого же? у отца съ матерью». Дальше, припоминается ему, какъ съ возрастомъ поле эгоизма становилось шире и формы его утонченнѣе. «Теперь думаетъ больной, я завидую уже не только одному родному брату; не буду красть сметаны изъ чулана и мазать ею голову коту, чтобы на него свалить всю вину, а сподличаю что-нибудь поважнѣе и поискуснѣе замету свои слѣды». Никогда-то, никогда больной не помнитъ себя чистымъ, безукоризненнымъ! Вся его жизнь кажется ему горькимъ упрекомъ; назойливо встаютъ передъ нимъ картины развратнаго прошлаго и жалостью къ себѣ наполняется его собственное сердце. «Какой ужасный слѣдъ я оставляю по себѣ, думаетъ онъ. Какъ много уже успѣлъ я сдѣлать зла и какъ мало добра, добра другимъ! Какимъ холодомъ и пустотой вѣетъ отъ моей жизни! Да и должно быть такъ. Я прежде не хотѣлъ понять, а теперь ясно чувствую, что только одна любовь къ ближнему способна дать человѣку удовлетвореніе, а жизни его смыслъ и полноту». И вотъ въ душѣ больного, оплакивавшаго слезами раскаянія свое недоброе прошлое, зрѣетъ твердое рѣшеніе оставить прежнюю жизнь, быть лучше, желаніе дѣлать добро другимъ. Въ порывѣ такого чувства онъ иногда публично бичуетъ себя, какъ упомянутый выше больной, публично совлекается ветхаго человѣка и облекается въ новаго.
Однако не всегда такъ бываетъ. Вонъ тотъ параличный больной не исповѣдывался публично, а только всѣ первые дни струились слезы по его блѣдному лицу, но и онъ испыталъ тоже, что первый. Онъ никому не сказалъ о причинѣ своихъ слезъ,—ни роднымъ, ни друзьямъ, ни лѣкарямъ, и всѣ они думали, что онъ плачетъ отъ физической боли или отъ излишней нервности. Лѣкарь давалъ ему кокаинъ, морфій и опій. Но никакія издѣлія латинской кухни не могли его успокоить и утѣшить. Нѣтъ, не
Report a transcription error
Loading support information…