Часть неофициальная.
ЗНАЧЕНИЕ НОВОГО «ПОЛОЖЕНИЯ» ОБ УПРАВЛЕНИИ ВОЕННЫМИ ПАСТЫРЯМИ В ПРЕУСПЕЯНИИ ИХ МИССИИ И В НРАВСТВЕННОМ СБЛИЖЕНИИ С ЕПАРХИАЛЬНЫМ ДУХОВЕНСТВОМ.
(Окончание).
Кроме исторических данных, в разумной необходимости и целесообразности особенного управления военным духовенством убеждают нас и соображения разума.
Условия служебного положения полковых священнослужителей совершенно отличны от условий жизни и деятельности епархиального духовенства.
Каждый из епархиальных священников вращается и действует в пределах только своей епархии и часто на одном и том же приходском месте и начинает и оканчивает дни своего служения. Полковой же священник не может пользоваться постоянным местожительством в прохождении своего звания, но всегда должен быть готовым, по первому же призыву, выступить с своими пасомыми и отправляться в места, отстоящие часто на самом далеком расстоянии в нашем обширном отечестве. Да и паства полкового священника представляет своеобразную среду, совершенно отличную от епархиальной паствы по своей жизни, строю, служебной деятельности и задачам своего звания. И понятно, что для более успешной и плодотворной деятельности в среде такой паствы, полковой пастырь и в своем руководительстве и учительстве должен делать такие применения к служебному быту воинов, обязанностям и задачам их звания, в которых не нуждается паства епархиального ведомства.
Эти-то особые условия и задачи в жизни и деятельности полковых священнослужителей, в связи с постоянным передвижением войск и особенностями военной организации, необходимо требуют соответствующих приспособлений и в управлении военным духовенством,—таких приспособлений, которые непригодны к жизни и деятельности епархиального духовенства. У каждого епархиального начальника есть свои особые задачи применительно к условиям жизни и потребностям обширной паствы, и он не может в своих мероприятиях и распоряжениях применяться к условиям служебного быта воинов.
Эту задачу необходимо возложить на особого духовного начальника, специально поставленного над всем военным духовенством, чтобы успешно руководить им в его деятельности и наблюдать за прохождением им своего пастырского звания. Имея в виду, с одной стороны, распоряжения высшего военного начальства, с другой стороны—задачи пастырского служения, он соответственно тем и другим дает свои наставления и распоряжения и изыскивает различные мероприятия к оживлению деятельности подчиненного ему духовенства и возможно лучшему выполнению им своего пастырского долга в среде воинов. Только при таком управлении военным духовенством и может быть то единство в направлении деятельности, в понимании задач военного пастырства и в выработке средств к их достижению, о котором мы уже говорили выше.
К этой разумной и целесообразной необходимости, вызвавшей обособление военного духовенства от епархиального в административном отношении, мы можем указать еще на один факт из церковной истории, который еще более должен примирить с таким обособлением.
Обособление военного духовенства от епархиального не есть единичное явление в церковно-исторической жизни и невольно напоминает собою такое же обособление в русской Церкви, по примеру восточной, ставропигиальных монастырей в патриарший период, а ныне Синодальных монастырей и Московского Успенского собора, духовенство которых во главе с своими архимандритами и протопресвитером до последнего времени не зависело от местной епархиальной власти и находилось в непосредственном ведении Св. Синода с его конторами.
Правда, могут сказать, что военное духовенство, при своей многочисленности и разбросанности по всех епархиям русской Церкви, производит некоторый диссонанс своею видимою независимостью от местного епархиального преосвященного, когда, например, не поминает его за богослужением в полковых церквах, где могут быть прихожане и епархиального ведомства, не является к нему при обозрении им тех городов и селений, где находятся и полковые церкви, и не считает долгом представляться и испрашивать благословение у местного владыки на служение при расквартировании полка в его епархии, когда, наконец, явною несвоевременностью совершения богослужения в постоянных церквах, особенно в некоторые дни, нарушает общий порядок, заведенный и освященный давностью в известной епархии.
И действительно, нельзя не согласиться, что подобные явления, производя дисгармонию в общем строе епархиального управления, могут подрывать в глазах епархиальных пасомых авторитет местного архипастыря, идти в явный разрез с его распоряжениями и видимо нарушать то единство, общность и содружество, которые должны проявляться в деятельности духовенства известной епархии и явное нарушение которых может резко выделять военное духовенство. Вот почему, насколько мы слышали, военные пастыри, если не все безусловно, то лучшие, более воспитавшие в себе чувства такта и приличия, всегда старались, помимо всякого закона, избегать подобных явлений.
Ввиду-то такой могущей быть дисгармонии в церковной и административной деятельности известной епархии и изданы в новом «Положении» особые правила, которые должны напоминать полковым священникам, что по основным каноническим правилам в каждой епархии главным пастырем-руководителем, учителем и совершителем Тайн Божиих является Епископ, что все священники, находящиеся в епархии, могут отправлять свои пастырские обязанности только с его благословения и ведома и что в случае явного нарушения этих обязанностей и со стороны полкового священника он, Архипастырь, как глава всей православной общины известной епархии, вверенной его высшему религиозно-нравственному водительству, имеет свыше власть приостановить такое нарушение и предать виновного суду, не забывая в то же время и его духовного начальника.
Вот те данные, которые, по нашему мнению, показывают разумную и целесообразную необходимость в обособленном управлении военным духовенством и, при свете нового «Положения», вполне примиряют такое обособление с известными каноническими правилами. И нам кажется, что настоящее понимание этих данных могло бы много способствовать своевременному устранению тех недоразумений, или причин, которые содействовали образованию розни между епархиальным и военным духовенством и к посильному раскрытию которых мы теперь и приступим.
Какие же эти причины? Мы не погрешим, кажется, если самою общею причиною такой розни и предубеждения выставим то прискорбное явление, что наше русское духовенство вообще не могло похвалиться в прежнее время нравственною сплоченностью и содружеством, скрепляемыми теми высшими интересами, которыми должны быть проникнуты и оживлены все пастыри Церкви, в какой бы сфере пасомых ни приходилось им подвизаться для достижения пастырских задач. Отсутствие общности интересов и известного рода рознь можно замечать и в епархиальном духовенстве между священнослужителями, служащими в неодинаковых сферах общества и находящимися в различных условиях служебного быта. В силу такого различия, нельзя не видеть известного рода отчужденности между городским духовенством и сельским, столичным и провинциальным, между священниками, подвизающимися на педагогическом поприще в учебных заведениях и посвятившими себя исключительно приходской деятельности. Нравственное сближение епархиального духовенства во имя общих и высших интересов стало возникать сравнительно недавно, главным образом с того времени, когда начали открываться епархиальные и училищные съезды, благочиннические собрания и различные религиозно-просветительные, миссионерские и благотворительные общества, или братства, и в то же время стали издаваться епархиальные ведомости. Но и в настоящее время нельзя не видеть, как различные условия служебного быта кладут известный отпечаток отчужденности, от которой далеко не всегда освобождает и высшее образование. И нам не очень давно пришлось быть очевидцем, как законоучитель одного видного учебного заведения на почтительнейшее приглашение принять участие в ведении внебогослужебных бесед, с небрежением ответил, что он иной сферы человек, вращается только в среде педагогов и светских людей, от которых пользуется полным уважением, и потому такое дело, как ведение бесед, считает для себя совсем неподходящим. И это он не постеснился высказать в среде священников—академистов, которые также занимались законоучительством в средних учебных заведениях и в то же время усердно вели беседы.
Если, таким образом, и до сих пор мы замечаем известного рода отчужденность и рознь между священнослужителями одной и той же епархии, соединенными единством власти и общими для всех их учреждениями, то тем более будут понятны для нас те предубеждения, которые возникли уже давно между епархиальным духовенством и полковыми священнослужителями, обособленными в административном отношении и находящимися в совершенно иных условиях служебного быта.
Епархиальному духовенству невольно бросалось в глаза привилегированное положение военного духовенства, не всегда оправдываемое соответственным уровнем умственного и нравственного развития. Военное духовенство всегда жило на жалованье, не испытывало настоящих тягостей приходской жизни, не вполне зависело в своем содержании от доброхотных подаяний прихожан, имело большой досуг, особенно в прежнее время, когда у нас, на Руси, религиозно-просветительная задача пастыря менее теперешнего сознавалась и осуществлялась, и в то же время быстро получало награды, в сравнении с епархиальным духовенством. Иной, например, на семинарской скамье мог успевать посредственно и даже слабо, а, поступив в полковые священники, далеко опереживал в наградах своих более даровитых товарищей, служивших священниками в епархиальном ведомстве. В то же время служение в полку, в среде образованного общества офицеров, не могло не отразиться благоприятным образом на внешнем облике и приемах в обращении, и полковой священник, поставленный в лучшие условия жизни, могущей быть также прекрасною школою, являлся более ловким, развязным, сведущим в суждениях о мирских делах и неузнаваемым уже в глазах товарищей, служивших часто в глуши, подавленных заботами о насущном хлебе и не имевших возможности оживлять и восполнять свои знания чтением книг и возбуждать и поддерживать высшие интересы беседами с образованными людьми. Правда, слабые семинаристы в духовном сане могли усвоять скорее только чисто внешнее, поверхностное образование, которое не обогащало их солидными, и особенно богословскими сведениями и ограничивалось скорее внешним лоском; но зато более даровитые могли успешнее и серьезнее пользоваться образовательными условиями офицерской корпорации, всегда имевшей хорошую библиотеку. И действительно, еще в малолетстве нам приходилось видеть это развивающее влияние полковой среды на молодых священников, приезжавших через несколько лет по поступлении в полк уже другими людьми; своими приемами в обращении, разговорами и внешнею чистотою они невольно выделялись из среды епархиальных священников не только сельских, но и городских и производили приятное впечатление, особенно на светских людей.
Затем, в прежнее суровое время, когда во всех отраслях управления царствовало не в меру строгое отношение начальствующих лиц к подчиненным, полковые священники, при весьма редком представлении их к обер или главным священникам, отличавшимся в большинстве случаев кротким и мягким обращением с подчиненным духовенством, менее всего могли испытывать тяжесть строгой дисциплины. В то же время многим из них приходилось пользоваться добрым вниманием со стороны полковых командиров и офицерской корпорации. Все это невольно отражалось в отсутствии у полковых священников той приниженности и забитости, отпечаток которых давно уже подмечен был в епархиальном духовенстве, в более розовом взгляде на жизнь, в более бодром и свежем настроении духа, в более смелых и свободных суждениях. Да и самые условия, обстановка и обстоятельства, особенно во время походной жизни, при которых приходилось вращаться и действовать полковым священникам, подвергали их большим соблазнам и сильнее могли понуждать их к мыслям и суждениям о возможности отступления—нужды ради—в известных пределах от уставов и правил Церкви не только в своей жизни, но и при совершении богослужения. В то время как епархиальному священнику часто по необходимости приходилось вести жизнь замкнутую и вполне изолированную от общества, полковой священник по самому положению своему в полку, как член его корпорации, вынужден бывал участвовать в офицерских собраниях, и здесь он мог иногда, особенно при молодости, малоопытности и невыработанности такта, увлекаться такими удовольствиями, которые, считаясь дозволительными для светских людей, признаются неприличными для людей, носящих священный сан, напр., засиживаться за оживленною беседою в компании или участвовать в картежной игре.
Правда, указывали иногда и на более грубые удовольствия и увлечения, которым дозволяли себе предаваться полковые священники в таких собраниях, и тем явно роняли свой сан в глазах пасомых. Но если и случались подобные явления, то на них нужно смотреть, как на единичные случаи. И только по своей исключительности и по легкомыслию людскому подобные случаи быстро разглашались, в стоустой молве преувеличивались, переходили в традиции совсем искаженными, и затем в своем обобщении, по закону Фантазии, переносились на многих и даже всех членов корпорации. Кто не без греха! Подобные увлечения бывают и в епархиальном духовенстве, но известно, что в своем глазе незаметно бывает и бревно, тогда как в чужом глазе и малейшая соринка делается предметом сильного негодования и строгого осуждения. Дозволивший себе подобные увлечения давно уже сам себя осудил за это и много выстрадал от угрызений собственной совести. Поэтому, вместо того чтобы поддаваться наклонностям Хама к посмеянию над ближним, не лучше ли покрыть чужую наготу христианским великодушием и снисходительностью.
Все указанные нами качества и поступки, усвоенные полковыми священниками под влиянием иной среды, чуждой воззрениям и складу жизни епархиального духовенства, особенно в прежнее время, и могли подать повод к образованию представления о них, как о людях свободомыслящих и нестесняющихся в своей жизни и деятельности каноническими правилами.
Под влиянием тех же условий полковой жизни, в связи с другими обстоятельствами, полковые священники некоторыми своими качествами и поступками могли способствовать—умышленно или неумышленно—к обвинению их в заносчивости и непочтительности к епархиальной власти.
Это печальное явление, которого в единичных случаях нельзя отрицать, объясняется отчасти не всегда удачным составом прежнего военного духовенства. Известно, что в былое время, при недостатке священников и в епархиальном ведомстве и при ограниченности содержания военного духовенства, обер—или главные священники не могли принимать в полк с тою строгою разборчивостью, какая наблюдается теперь. Поэтому в полковые священники поступали иногда люди неблаговоспитанные, которые и к переходу в полк могли руководствоваться соображениями и побуждениями, чуждыми истинного пастырства. Такие-то священники, по своей неблаговоспитанности, и могли проявлять небрежение к епархиальной власти и даже умышленно, если и побуждением к переходу в полк у них были чувства недовольства и тяготы епархиальным управлением. Ведь увлекаются же некоторые священники и в епархиальном ведомстве духом сопротивления и упорства по отношению к епархиальной власти. Иногда такое направление в ином епархиальном священнике до того укореняется, что не оставляет его не только до седых волос, но и до гробовой доски. Если и в епархиальном ведомстве, таким образом, являются священнослужители, недовольные порядками епархиального управления и тяготятся епархиальною властью, то неудивительно, если такое же отношение могли чувствовать и проявлять и некоторые из полковых священников, по выходе их из епархии в полк. И вот, иной такой священник, освободившись, как ему казалось, из-под гнета епархиальной власти и увлекаясь сознанием своей независимости, и готов был в той или другой форме показать свою неподчиненность по отношению к местному преосвященному ¹).
Хотя такие неблагоприятные явления из жизни полковых священников относятся к давнему времени и составляют единичные случаи, но они очень памятны и живы в традиции по своей выдающейся неблаговоспитанности и грубости и могли немало способствовать образованию нелестного мнения о военном духовенстве.
Несмотря однако ж на все это, справедливость требует заявить, что чаще всего такое нелестное мнение о военном духовенстве составлялось по одному только недоразумению. В суждениях о полковых священниках по этому предмету совсем не принимали во внимание то влияние полковой среды на военного священника, о котором мы выше говорили. Вращаясь исключительно в светской среде, вдали от епархиального духовенства, полковой священник совсем забывал, да мог и не знать, о тех формах почтения к высшим духовным особам, которые издавна приняты в среде епархиального духовенства и строго соблюдались им в прежнее время, да еще и теперь в некоторых местах выполняются. И вот, одно невыполнение полковым священником такой формы, хотя и совсем неумышленное, невольно выделяло его из среды всего епархиального духовенства и подавало повод к обвинению военного духовенства в заносчивости и непочтительности к духовным властям. А отсутствие приниженности и забитости и усвоенный навык в полку к известной бойкости и смелости в разговорах еще более закрепляли за ним такое мнение.
В настоящее время, благодарение Богу, замечается иное отношение полковых священников к епархиальной власти и духовенству, чуждое всякого задора и кичливости, и можно видеть немало примеров как благосклонного внимания епархиальных преосвященных к военному духовенству, при полнейшей почтительности последнего к местным владыкам, так и добрых и благожелательных отношений между местными приходскими причтами и полковыми священниками. И мы питаем светлую надежду, что с применением нового «Положения» такие отношения еще более усилятся и упрочатся. Право, пока не увидишь человека, принадлежащего к другой сфере, не узнаешь его, не войдешь с ним в более близкое общение, не соединишься с ним в том или другом общем деле, до тех пор может быть много недоразумений, являющихся причиною отчужденности, до тех пор многие его действия, совсем невинные и даже доброжелательные, могут казаться подозрительными и даже враждебными.
При таком сближении, быть может, многие епархиальные собраты наши увидели бы, что к их прежним суждениям о военном духовенстве, образовавшимся под влиянием мысли о привилегированном положении последнего, вполне применим смысл известных пословиц: «везде хорошо, где нас нет», а также: «славны бубны за горами».
И действительно, привилегированное положение полковых священнослужителей, о котором мы уже упоминали выше, могло иметь, по нашему мнению, немало значения в образовании неверного представления о военном духовенстве и в отсутствии сердечных и благожелательных отношений к нему со стороны епархиальных собратов наших. Под влиянием мысли о таком положении, все вышеуказанные выгодные, приманчивые стороны служебного быта военного духовенства ярко бросались в глаза многим из епархиального духовенства и до того рельефно и часто преувеличенно рисовались в его сознании, что из-за них стушевывались и отодвигались на задний план все невыгодные и тяжелые стороны в служебном положении полковых священников. А между тем у полкового духовенства есть свой крест, всю тяжесть которого может настоящим образом понимать только тот, кто испытывал его на своих плечах. Это—
в прежнее время скромное материальное содержание,
безусловная требовательность военной дисциплины, которой иногда должен подчиняться и полковой священник, хотя он и не состоит в строю;
постоянное скитальчество, неизбежно соединенное с растратою имущества и трудностью воспитания детей, а при перемене климата и с потерею здоровья
и разлука с семейством во время лагерных сборов.
Эти неудобства и тяжести своего служения полковой священник испытывает в мирное время. А что сказать о тех трудностях, лишениях и опасностях, которым полковой священник подвергается и испытывает в военное время, когда он наряду с остальными воинами должен делать частые и утомительные переходы, несмотря на всевозможные ненастья погоды, и в то же время помнить о чрезвычайной своей миссии во время сражения—запастись самоотвержением, чтобы поддерживать в воинах надежду на помощь Божию и пробуждать в них беззаветную любовь к Царю и Отечеству.
А началось сражение, ему приходится вместе с врачами и сестрами милосердия воочию зреть страдания раненых, утешать и подкреплять духовно этих страдальцев и напутствовать св. тайнами при переходе умирающих из них в вечную жизнь. Сколько здесь полковому пастырю приходится самому перестрадать и физически и душевно, слыша пронзительные стоны и непосредственно соприкасаясь с душевными и телесными страданиями этих мучеников. Невольно содрагаешься при одном представлении о подобных картинах, а каково же воочию видеть все эти страдания и принимать деятельное участие в облегчении их. Здесь от полкового священника требуется много мужества и самоотвержения, чтобы стойко и бодро переносить все эти страдания и не впасть в малодушие под влиянием опасения, что и он может заразиться или быть раненым и даже убитым.
В силу таких неудобств и тягостей служебного быта полкового священника, разве он недостоин теплого сочувствия со стороны своего епархиального собрата о Христе?
Русское общество и простой народ хорошо понимают подобные тягости наших воинов, сердечно входят в их положение и высоко ценят доблести нашей армии. Известно, с каким горячим сочувствием и благопожеланием провожают у нас войска на войну и какие трогательные встречи и самое радушное гостеприимство устрояют им при возвращении из кампании. Но военное духовенство, которому также приходится испытывать все тягости и опасения походной и боевой жизни, всегда ли встречает такое же теплое сочувствие со стороны епархиального духовенства? Не случалось ли иногда полковым священникам, при остановке в известном городе и при встрече их с представителями епархиального духовенства, замечать одно только равнодушие, холодность и, пожалуй, пренебрежение и уходить, не быв удостоенными ни одним вопросом о их походной жизни. А между тем, кому же прежде всего и не войти сердечно в тягостное положение полкового священника, как не своему же собрату по служению.
Всегда ли, затем, епархиальное духовенство понимало указанные тягостные стороны полкового священника и в мирное время. По своему сану полковой священник невольно должен испытывать известного рода изолированность и одиночность в полку и ему не с кем поделиться мыслями по известным вопросам и делам, специально касающимся его пастырского долга. Всегда ли епархиальное духовенство входило в такое положение полковых священников, чтобы, в удовлетворение этой насущной потребности, охотно и сердечно поделиться мыслями и наблюдениями по обязанностям своего звания. Затем, при расквартировании полка в новом месте и устроении полковой службы в приходской церкви, для полкового священника весьма важно встретить со стороны епархиального духовенства сердечную готовность и живое содействие к возможно лучшей постановке совершения богослужения для удовлетворения религиозной потребности его пасомых.
Всегда ли епархиальный собрат о Христе проявлял такую готовность? Соглашаясь принужденно на совместное служение в своем храме, не давал ли он полковому священнику иногда чувствовать и понимать, что последний для него совсем чужой и что ему нежелательно иметь своим сослуживцем такого опасного конкурента. И нельзя не согласиться, что к такой подозрительности само полковое духовенство подавало повод своим вмешательством в чужеприходные требоисправления, в чем так огульно и особенно сильно обвиняют военное духовенство. Поэтому и нам, в дополнение к изложенному о причинах образования розни между епархиальным и военным духовенством, нельзя не сказать несколько слов по поводу и этого обвинения. Чем же вызывалось это вмешательство и насколько оно справедливо?
Явление это в военном духовенстве объясняется прежде всего тою же причиною, в силу которой и епархиальные священники домовых церквей, при ограниченности жалованья, живут или законоучительством, или требоисправлением в чужих приходах. Поэтому и военное духовенство, как в С.-Петербурге, так, вероятно, и в других местах не представляло в этом отношении исключительного явления. Это явление вызывалось также скудостью материальных средств полковых священников, особенно при многочисленности семьи. Надежда на безнаказанность таких действий также немало имела здесь значения. Но часто военный священник мог руководствоваться в этих действиях не исключительно только материальными побуждениями, а и бескорыстным желанием помочь бедным людям посильным для него образом, или затрудняясь отказать в усиленных просьбах являющихся к нему лиц. И, конечно, где есть доброе согласие между еперхиальными и военными священниками, где и сами епархиальные священники сознают, что они не успевают своевременно удовлетворять религиозной потребности за множеством прихожан и бывают благодарны военным священникам за такие облегчения, там такое вмешательство едва ли может быть предметом негодования и порицания. Но вообще в этом деле должна быть большая осторожность и тактичность, чтобы не подрывать в доходности епархиальное духовенство и не возбуждать его неудовольствия. Полковой священник должен помнить, что он, независимо от казенного содержания, имеет только церковника, с которым не обязан делиться доходом от требоисправлений, и каждый рубль за требоисправление может брать себе целиком. Между тем епархиальный приходский батюшка тот же рубль должен делить на всю братию причта, и на его долю придется получить из этого рубля иногда несколько копеек, если членов причта бывает много. Естественно поэтому, что то скромное вознаграждение за требоисполнения, которым вполне останется доволен полковой священник, может показаться недостаточным для епархиального приходского священника, не получающего жалованья и долженствующего доход от требоисполнений делить с большим или меньшим числом членов своего причта. Но эти-то причины, дозволяющие полковому священнику быть более скромным в своих желаниях относительно вознаграждения за труд, могут быть совсем неизвестны мирянам, и потому многие из них могут истолковать эту скромность не в благоприятном смысле для епархиального духовенства и будут исключительно обращаться за совершением треб к полковому священнику, являющемуся в их глазах более бескорыстным и нестяжательным.
Но все это такие случаи вмешательства в чужеприходные требоисполнения, которые носят более или менее невинный и неумышленный характер.
А что сказать о той неразборчивости в браковенчании, которою прославились в некоторых местах полковые священники, традиции о коих живы и до сего дня. Правда, и в епархиальном духовенстве являются личности, страдающие этим недугом. И очень может быть, что в отношении к полковым священникам все это в высшей степени преувеличено, искажено и в обобщении единичных случаев перенесено на многих; но в основании все-таки должна быть доля правды, в силу пословицы: «без дыма огня не бывает». А в таком случае нельзя не согласиться, что это такое зло, которое достойно полного негодования и кары. Вот почему настоящий духовный Начальник наш так сильно ратует за совершенное искоренение этого недуга в военном духовенстве. И дай Бог, чтобы это темное пятно, из-за которого и до сих пор приходится нравственно страдать военному духовенству, поскорее совсем рассеялось и скрылось.
Пытаясь выяснить некоторые причины образования розни и отчужденности между епархиальным и военным духовенством, нам хотелось бы указать и на средства к окончательному уничтожению такой отчужденности. При этом мы не будем останавливаться на частных средствах, которые сами собою вытекают из указанных причин и укажем только на главное основное средство.
Самым могучим и действительным средством к уничтожению розни между епархиальным и военным духовенством должно служить сознание высоты своего пастырского призвания и живое стремление к возможно лучшему осуществлению пастырского идеала в своей жизни и деятельности.
Задача пастырского служения так широка, цель этой миссии так высока, что чем более будет работников на ниве Христовой и чем усерднее все пастыри будут подвизаться на своем поприще, тем больше радости для каждого пастыря, проникнутого высотою своего служения. В этом дружном и одушевленном стремлении к возможно лучшему осуществлению пастырских задач не может быть уже завистливой конкуренции, так что и сеющий на ниве Божией и пожинающий плоды его трудов одинаково радуются возрастанию царства Христова на земле. В наглядный пример такого нравственного единения можно указать на время открытия в С.-Петербурге первого религиозно-просветительного общества, когда и епархиальные и некоторые из военных пастырей, проникнутые святостью и высотою этого дела, сомкнулись в одну нравственную семью.
Под влиянием горячего усердия к возможно лучшей постановке дела для достижения своей цели, все они видели друг в друге только сподвижников Христовых и им не было ни времени, ни побуждения останавливаться мыслью и разбирать—кто из них какого ведомства: военного или епархиального. И в этом отношении весьма приятную картину представлял Сергиевский всей артиллерии собор, в котором прежде всего открыты были внебогослужебные беседы (прот. Д. Я. Никитиным) и в ведении которых, кроме местного духовенства, приняли участие такие выдающиеся пастыри других ведомств, как покойные протоиереи:
и др. И нужно сказать, что в настоящее время, когда везде заводятся церковно-приходские школы и открываются религиозно-просветительные, миссионерские и благотворительные общества, настала самая благоприятная пора для нравственного сближения военного духовенства с епархиальным.
Каждый полковой священник, могущий принять деятельное участие в таких благих предприятиях, будет способствовать окончательному уничтожению упомянутой розни и нравственному сближению военного духовенства с епархиальным.
И благодарение Богу! примеры подобного участия со стороны полковых священников и благодарного отношения к ним за это епархиальных преосвященных начали уже появляться и на страницах нашего органа. Дай же Бог почаще встречать подобные примеры в деятельности военных священников, чтобы наконец с названием полкового или военного священника соединялось самое светлое представление о военном духовенстве, и все неблагоприятные традиции о нем сделались предметом той давней старины, которой верится с трудом.
Протоиерей Григорий Фалютинский.
¹) Так, по словам одного маститого и высокопоставленного иерарха русской Церкви, когда он, в бытность свою епископом в одной из западных губерний, проезжал по улицам губернского города, все проходящие,—не только православные и католики, но и евреи,—снимали ему шапки и только полковой священник явился печальным исключением: поровнявшись с каретою владыки, он не только не снял шляпы, но и продолжал курить папиросу.
Original: p. 566, p. 567, p. 568, p. 569, p. 570, p. 571, p. 572, p. 573, p. 574, p. 575, p. 576, p. 577, p. 578, p. 579
ПОУЧЕНИЕ В ПРАЗДНИК ВЕЛИКОМУЧЕНИЦЫ ПАРАСКЕВЫ.
(13-го июля—в так называемую Ильинскую Пятницу).
Рече же (Иисус) к жене: вера твоя спасе тя: иди в мир. Лук. VII, 50.
БРАТИЕ!
Настоящее многотысячное собрание богомольцев, из которых лишь самая малая часть помещается в этом св. храме, должно в высшей степени радовать сердце всякого истинно верующего христианина. Это многолюдное собрание воочию доказывает, что крепка еще вера в православном русском народе.
Что побудило вас собраться сюда, в нашу богоспасаемую местность, в таком громадном количестве? Многие из вас, быть может, оставили неотложные домашние дела, многие потратили последние трудовые копейки: какая же, повторяю, сила привлекла вас на это церковное торжество?
Ваши набожные лица, ваши умиленные взоры, ваши сердечные воздыхания—все ваше поведение ясно указывает, что вы собрались на наш праздник не под влиянием праздного любопытства, а по влечению высокого и святого чувства,—чувства религиозного: вы явились сюда, чтобы поклониться нашей высокочтимой святыне—иконе Великомученицы Параскевы и в этом молитвенном поклонении обрести для себя успокоение от забот и нужд, которые составляют неизбежный удел для всякого человека.
И нужно ли доказывать, что вы благую часть избрали, что поднятый вами подвиг не останется бесплодным?
Есть, конечно, немало людей, которые думают устроить свое благополучие при помощи только земных средств. Так,
иные ищут опоры в богатстве, расчитывая, что на серебро и золото все можно приобрести;
другие надеются на свой ум, на свою опытность, на свое здоровье;
третьи думают утолить свое горе в сочувствии друзей и знакомых;
многие, наконец, ищут забвения житейских невзгод в разного рода удовольствиях.
Но как обманчивы все эти надежды! Сколько богатых людей, которые не имеют душевного покоя! Сколько умных, опытных и цветущих здоровьем людей, которые печально влачат свою жизнь! А дружба? Пока мы ни в чем не нуждаемся, у нас много друзей и благожелателей; но где же они, эти друзья, когда постигает нас горе? О земных удовольствиях нечего и говорить; ими не уничтожается, а только на время усыпляется горечь наших страданий...
Не так бывает с теми, кто ищет опоры в Боге, кто во время несчастия обращается с теплою молитвою к св. угодникам. Эти люди, при самых тяжелых обстоятельствах, чувствуют себя спокойно, проходят жизненный путь бодро и с надеждою смотрят в будущее; для таких христиан самая смерть не представляется страшною. Спросите, в самом деле, у всех обездоленных людей,—спросите: почему не приходят в отчаяние, почему не ропщут на свою судьбу—слепые, хромые, глухие, бесприютные, все те, кого мы называем меньшею братиею? А ведь как жалко их существование! Казалось бы, лучше умереть, чем постоянно голодать, скитаться с места на место, выпрашивать подаяние: что же, повторяю, утешает, ободряет и укрепляет бедных и угнетенных людей? Прежде всего—живая вера, да теплая молитва. Они крепко веруют, что страдают не без воли Божией, что Господь часто наказует тех, кого любит. А если их вера под тяжестью страданий начинает ослабевать,—они обращаются за поддержкою к угодникам Божиим, которые всегда готовы помочь слабым и страждущим людям.
И как необходима, как плодотворна живая вера, это, между прочим, доказывается примером женщины блудницы, о которой упоминается в ныне чтенном евангелии, а также—жизнью Великомуч. Параскевы, которую сегодня мы так торжественно прославляем. Однажды Господь наш Иисус Христос вошел в дом фарисея, по имени Симона; следом за Ним вошла также одна тяжкая грешница, которая, припав к ногам Его, омывала их своими слезами и отирала своими волосами. Увидев это, домохозяин удивился и подумал: если бы Христос был пророк, Он должен был бы знать, кто и какая женщина прикасается к Нему. Но Христос не оттолкнул от Себя этой грешницы, потому что она припала к ногам Его с живою верою и искренним раскаянием. Как Бог, Христос знал, что на сердце у этой грешницы, и потому сказал ей: вера твоя спасе тя: иди в мир.
Еще более поучительный пример представляет собою Великомуч. Параскева. Под влиянием сильной веры, она раздала бедным все свое имение, неустрашимо проповедывала христианскую веру среди неверных и сама открыто заявляла себя христианкою. И сколько мучений самых тяжких пришлось ей перенести за имя Христово! Ее бросали в огонь, всеми способами терзали ее девственное тело и, наконец, усекнули главу ее мечом. Конечно, для нашего времени подвиг Великомуч. Параскевы кажется удивительным; но такова именно сила веры: живая вера укрепляет самых слабых людей, поддерживает мужество в самые тяжелые минуты.
Братие! Теперь нас никто не гонит за веру, но у всякого из нас есть какое-нибудь горе, какая-нибудь беда;
у кого неурядица в семье,
кто страдает от тяжкой болезни:
не будем обольщать себя надеждою, что от всех этих бед можно избавиться только при помощи земных средств. Напротив, будем всегда помнить, что лучшая опора в несчастии—живая вера, лучшая отрада в беде—теплая и усердная молитва.
Возвращайтесь же все вы, здесь присутствующие и принявшие участие в нашем торжестве, возвращайтесь к домам своим успокоенные и умиренные! Расходитесь отсюда с твердою надеждою, что милосердый Господь молитвами и ходатайством Великомуч. Параскевы избавит вас от всякой нужды и печали!.. Аминь.
Протоиерей Т. Дивов.
Original: p. 580, p. 581, p. 582
Разные известия.
ПРАЗДНИКИ НА ОХТЕНСКОМ ПОРОХОВОМ ЗАВОДЕ.
13-го и 20-го июля на Охтенском пороховом заводе происходило обычное ежегодное торжество, по случаю празднования Ильинской Пятницы и Ильина дня. На эти праздники, особенно на Ильинскую Пятницу, каждый год стекается громадное число богомольцев не только из столицы и ее окрестностей, но и из отдаленнейших концов Петербургской губернии; приходят большею частью женщины. Число богомольцев простирается до нескольких десятков тысяч. Привлекает их сюда главным образом икона Великомуч. Параскевы, нареченной Пятницы, почитаемая в народе, как чудотворная.
Местность, где расположен пороховой завод, находится за Большою Охтою, по рекам Большой Охте и Малой Охте, называемой иначе Луппою, и отстоит от центра города в 7½ верстах, а от его границы в 4. До начала прошлого столетия эта местность была покрыта лесом и занята шведскими кирпичными заводами. 19-го июля 1715 г. здесь положено было основание пороховому заводу. Таким образом в нынешнем году, накануне Ильина дня, исполнилось 175 лет, как существует пороховой завод.
В 1717 году при заводе была построена деревянная часовня, а в 1722 году вместо нее была устроена небольшая деревянная церковь во имя св. пророка Илии. Эта первая церковь стояла на том самом месте, где теперь находится каменная часовня в честь Великомуч. Параскевы. Когда же она пришла в такое ветхое состояние, что небезопасно было отправлять в ней богослужение, то в 1742 году вместо нее была построена новая деревянная же церковь во имя того же святого, на том самом месте, где теперь стоит каменная церковь пророка Илии. В 1760 году к этой церкви был пристроен придел во имя новоявившегося тогда чудотворца Димитрия, митрополита Ростовского; в 1782 году вместо этих двух церквей была сооружена одна каменная во имя того же пророка Божия Илии, которая существует и поныне. В 1805 году пристроена к ней каменная колокольня, а в последней устроена теплая церковь во имя св. Александра Невского.
Что же касается высокочтимой иконы Великомуч. Параскевы, то при церкви, к сожалению, не имеется никаких письменных документов ни о ее древности, ни о том, кем она написана. Впрочем, судя по характеру живописи, можно думать, что она современна первой церкви на пороховом заводе, т. е. написана не позже первой четверти прошлого столетия. Икона в серебряной, вызолоченной ризе, украшенной драгоценными каменьями; длина ее 11¾ вершк., ширина 9½ вершк.
В настоящем году в Ильинскую Пятницу был особенно большой наплыв богомольцев. Еще накануне праздника, с утра можно было заметить, что улицы и конки по направлению к Смольному были как-то необычно переполнены народом с узелками, саквояжами и котомками на плечах; а от Смольного пароходы и ялики то и дело перевозили богомольцев на другой берег Невы, на Большую Охту. Оттуда по дороге, ведущей на Охтенский пороховой завод, народ двигался точно рекою, шел, можно сказать, непрерывною толпою в течение всего дня и ночи под праздник. С 3—4 часов пополудни уже начинается служение молебнов в часовнях. В помощь местному причту для совершения молебнов и участия в богослужении приглашается до десяти и более сторонних священников из города или окрестных мест. Богослужение в оба праздника отличалось особенною торжественностью: всенощное бдение и литургию совершал Протопресвитер военного и морского духовенства А. А. Желобовский, в сослужении с благочинным Петербургских и Новгородских армейских церквей, протоиереем А. А. Ставровским и многочисленным духовенством при стройном пении местного хора певчих. При входе в храм о. Протопресвитера встречало духовенство; по окончании богослужения народ спешил принять от него благословение.
Нам 5 лет подряд приходилось быть в эти праздники на пороховом заводе, и картина была всегда неизменно одна и та же. Сплошная, колеблющаяся пестрая толпа наполняет и окружает храм пророка Илии и часовню Великомуч. Параскевы; нищие, слепые и увечные рядами и кучками стоят по сторонам Пороховской дороги и близь храма и поют хором с своими повожатыми дрожащим и заунывным голосом духовные стихи; то там, то здесь слышишь взвизгиванье, стоны и раздирающий душу крик порченных и бесноватых, которых приводят сюда часто издалека для того, чтобы подвести их под икону Великомуч. Параскевы. Многие из этих больных обладают такою неестественною силою, что часто 10—15 человек едва в состоянии бывают справиться с ними, чтобы подвести их к иконе. Вокруг часовни Великомуч. Параскевы можно наблюдать особое явление: женщины и даже мужчины, с воткнутыми в волоса или под платок головы, или заткнутыми за уши возженными и невозженными восковыми свечами, вереницею ползают вокруг часовни на коленях, а иные и на локтях, и такой обход совершают понескольку раз.
Вдоль дороги близ храма тянутся столы, уставленные громадных размеров самоварами и яствами, а по другую сторону дороги, в ограде у Параскевиевской часовни, открывается нечто вроде ярмарки: в несколько рядов устроиваются наскоро лари, в которых продается все нужное для домашнего обихода простого сельского человека. Здесь же можно видеть целые корзины с искусственными бумажными венками красного и розового цветов. Эти венки имеют специальное назначение: богомольцы во множестве раскупают их для того, чтобы возложить их на икону Великомуч. Параскевы, а также и на другие образа.
Вся многотысячная толпа после всенощной располагается на ночь на земле под открытым небом, в ожидании ранней литургии; а новые толпы богомольцев все еще продолжают прибывать в течение всей ночи. Но вот в 3 часа утра ударяют в колокол к службе Божией, и на время притихнувшая и прилегшая толпа снова волнуется и шумит; каждый спешит если не попасть в храм, то подать просфору о здравии или заупокой. К 6 часам только оканчивается проскомидия и начинается служение самой литургии. Также много просфор подается и за поздней литургиею. В Ильинскую Пятницу, сряду после поздней литургии, совершается крестный ход, установленный в 1744 году по указу императрицы Елизаветы Петровны. Он сначала направляется в пороховой «городок», где близ плотины бывает краткое молебствие, а затем, по выходе чрез Георгиевские ворота, идет селением. На всем пути крестного хода несметной толпой стоит народ для того, чтобы подойти под проносимые иконы, причем бывает такая давка, что полиции, солдатам и конным жандармам стоит большего труда расчищать путь для процессии. При прохождении крестного хода по селению, почти у каждого дома служатся краткие молебны, для чего выставляются у домов покрытые белою салфеткою столики с иконою, хлебом-солью и чашею воды для освящения. Протопресвитер А. А. Желобовский, вместе с духовенством, участвовавшим в служении поздней литургии, провожал крестный ход до плотины порохового городка; но, когда церковная процессия к 3-м часам снова возвратилась к церкви, он встретил ее с прочим духовенством на площади против колокольни, где отслужено было молебствие с провозглашением обычного многолетия. Этим и закончилось церковное торжество в праздник Ильинской Пятницы. В Ильин день также совершается крестный ход, но только между раннею и позднею литургиями, и идет одним селением, именно—по тем линиям, по которым не проходил в Ильинскую Пятницу. В первый раз этот крестный ход был совершен в 1730 году из Казанского собора, по случаю сильной засухи и многочисленных пожаров, а ежегодно совершать его установлено в 1774 году, по повелению Екатерины II; впоследствии, по значительному расстоянию порохового завода от города, крестный ход из Казанского собора вместо Пороховской церкви стал совершаться во Владимирскую церковь, где есть придел во имя пророка Илии.
После церковного торжества началось народное гулянье, с обычными в таких случаях музыкой и каруселями. Хотя большинство богомольцев сряду же по окончании крестного хода отправилось в обратный путь, тем не менее многие оставались до позднего вечера, несмотря на то, что в Ильин день с 2-х часов пополудни до самой ночи шел проливной дождь.
Иеромонах Димитрий (Смирнов).
Original: p. 582, p. 583, p. 584, p. 585, p. 586
